Программы по ПДД
Конкурс «Дорожный следопыт»



 
 
 
 




Новости / Новости, акции, мероприятия, события


26.08.2018 Владимир Маркович Пыжик – первый начальник уголовного розыска Солигорского РОВД


Из грамот заслуженного ветерана Солигорского РОВД Владимира Марковича Пыжика вполне можно выложить ковёр на полу зала его квартиры. Есть грамота за подписью Горбачёва, Министра МВД СССР Щёлокова, Министра внутренних дел БССР Климовского. Несмотря на грядущее 90-летие он энергичен, общителен, разговорчив, доброжелателен, активно участвует в жизни РОВД. Как и ветеранский корпус, нынешние солигорские милиционеры называют своего аксакала с большим уважением – «Маркович».

Говорят, что в детстве самые высокие деревья, самые синие облака, самая чистая вода… Может, это и так, но воспоминания Владимира Пыжика о далёкой поре детства радужными не назовёшь. Трудным оно, безрадостным было.

В семье четверо детей, мать болела, трудился один отец. И хотя он работал в районной администрации, скудной зарплаты семье не хватало. А потому в хозяйство впрягались и дети. Зимой хоть школа спасала, а летом Володе приходилось то свиней пасти, то коров. Не меньше было забот и с огородом да сотками.

Родился он в 1929 году в деревне Трухановичи Гресского района, который позже был переименован в Слуцкий. До войны успел закончить пять классов. После них — три года блокадного отрочества. Семья работника района подлежала расстрелу, а потому лес стал надёжным укрытием от фашистов да их прислужников — полицейских. Летом полбеды: грибы, ягоды, разве что от комарья не отбиться. Правда, когда немцы прочёсывали лес, сутками приходилось отсиживаться в ржавом болоте. А зимой — беда бедой. Голод, холод: за ночь так закоченеешь, что утром сил нет выбраться из землянки: ноги не гнутся. Маленькие детки не выдерживали — умирали. Потому-то и не было, и не бывает для Марковича праздника более памятного и значимого, чем День освобождения Беларуси. Он и сегодня помнит вкус того хлеба с тушёнкой, которым кормили их солдаты действующей армии.

Боже, как искренне радовались блокадники, как горели глаза ребятни при виде угощения, как все обнимали друг друга и плакали от радости, что остались живы!

— Нам с другом было уже по пятнадцать с половиной, — вспоминает Владимир Маркович, — и мы уговорили капитана, что был старшим у воинов, освободивших блокадников, поехать с ними. Согласился. В разведку нас зачислили, даже обмундировали. Ох и мешковато сидела военная форма на острых наших плечах! Вместе со своими освободителями доехали мы до Барановичей.

— А это кто такие? — строго спросил командир у капитана.

— Да вот, воевать напросились.

Усмехнулся командир, и приказал капитану немедля отвези мальчиков туда, откуда взял.

— Вояки мне нашлись, пусть учатся, как-нибудь без них довоюем!

На полуторке довезли «разведчиков» до Шищиц, а там уже и до дома было рукой подать. А осенью такие же переростки, как и Володя Пыжик, пошли в седьмой класс. Сразу же после школы, в сорок восьмом, призвали его в армию, а в 1950-ом часть, в которой Пыжик служил, была направлена в Северную Корею, где в то время шла война. Конечно, прежде чем его туда отправить, работники КГБ «прокрутили» родословную не до пятого ли колена.

Отслужил в войске, и в штабе Ленинградского военного округа ему предложили любое училище на выбор. Выбрал военно-юридическое, которое вскоре передали в введение Министерства внутренних дел Советского Союза. По завершению учёбы он оказался не единственным ли на всю Белоруссию с дипломом Ленинградской школы МВД СССР. А потому в отделе кадров Министерства внутренних дел Белоруссии ему предоставили работу в уголовном розыске в любом областном центре, в том числе и в столице.

Но, как искренне признается мой собеседник, на учёбу он поехал чуть ли не в лаптях, и теперь хотелось пофорсить перед односельчанами так ладно, по нему скроенной, формой, так хлёстко лёгшими на упругие плечи лейтенантскими погонами. Попросился на Родину. И, как говорится, на ловца и зверь бежит: отдел кадров связался со Слуцком, а там как раз-то и нужен оперуполномоченный оперативного отдела.

— Догуливай отпуск, и впрягайся в дело! — таким коротким было напутствие полковника Чистякова.

Пожелтели клёны, покраснели рябины, ребятня пошла в школу, а лейтенант Пыжик первого сентября 1955-го года стал опером уголовного розыска в Слуцком ГОМ. В конце 1960-го его назначили старшим оперуполномоченным. С искренней теплотой вспоминает он Владимира Купченю, что с должности участкового инспектора был переведён в угрозыск. О таких, как он, говорят — опер от Бога. Владимир Васильевич пользовался огромным авторитетом как среди работников отдела, так и среди горожан. К нему за советом обращались даже опытные сыщики. В 1965 году В. М. Пыжик окончил Академию Министерства внутренних дел. В самом начале этого же года, через неделю после образования Солигорского района, был образован и отдел внутренних дел Солигорского горрайисполкома. Сюда и был переведён Владимир Маркович в качестве начальника отдела уголовного розыска.

Солигорская милиция занимала тогда полбарака, располагался который через улицу от современного автовокзала. Тесную комнатёнку предоставили в этом продолговатом мрачном строении и сыщикам. В отделе было негусто: В. И. Мелешкевич, бывший оперуполномоченный Старобинского РОВД, опытный, закалённый в борьбе со всякого рода преступниками сыщик; молодой специалист, только что после Минской школы милиции Вячеслав Наумчик; Иван Пронович и Леонид Мельников.

Это были люди каждый со своим характером, видением мира; у каждого из них были как сильные, так и слабые стороны, и Владимир Маркович по-отечески старался поддержать каждого. Практику опера проходил в отделе и Геннадий Поволоцкий, который замечательно зарекомендовал себя и стал надёжной опорой начальника уголовного розыска.

А время, говоря беспристрастно, нелёгким было. Вместе с истинными романтиками и трудягами, приехавшими строить город шахтёров по комсомольским путёвкам, в Солигорск хлынули и те, кто не прочь был поживиться за чужой счёт. Кроме того, под конвоем на вольное поселение прибыл целый лагерь вчерашних преступников. Были образованы три спецкомендатуры. Жили бывшие зеки в трёх общежитиях, одно из которых — женское. И хотя они находились под наблюдением комендантов, за всеми уследить было трудно. Процветало пьянство, кражи, хулиганство. Хотя нельзя отметить и того, что труд в большом молодёжном коллективе многих облагораживал; они, так сказать, становились на путь истинный, и тогда их освобождали.

Работали так называемые вольнопоселенцы и на мелиорации, и жили в общежитии в Величковичах. Поэтому хлопот у оперов хватало не только в городе, но и в районе. А транспорта в отделе — никакого. В связи с этим вспоминает Маркович, как в Сковшине на ферме телят поворовали.

Послать на район из четырёх подчинённых некого, каждый при деле. Отправился искать вора сам. До Старобина попуткой добрался. А дальше — как говорится, на своих двух. Надеялся: вдруг да какой грузовик попутный случится. Ан нет! В Сковшин притопал к полночи. Участкового нашёл, переночевал. А утром к сторожу, чутьём своим охотничьим почувствовал, что замешен этот большеносый страж в преступлении. Так оно и вышло. С двумя подельниками перерезали они горло аж пяти телятам. Во какой аппетит волчий! Правда, вынести успели только двоих. На радостях, что так быстро преступление раскрылось, местный председатель пир закатил, утром же отправил Марковича в город на молоковозе.

А через полгода, когда Пыжик уже заместителем начальника Солигорской милиции назначен был, службе ГАИ выделили два мотоцикла по разнарядке. Вот он и уговорил своего шефа Якова Асановича передать одну из трёхколесок в отдел уголовного розыска. Справедливости ради нужно отметить, что нагоняя за самовольство от министра тогда они получили оба.

О бессонных ночах оперативников написано сотни книг, не меньше поставлено и фильмов. Работа это тяжёлая и небезопасная. Случалось, что и Марковичу нож к горлу приставляли. Это ещё в Слуцке, где орудовала хитрая и увёртливая банда уголовников, среди которых было ряд воров в законе. Оперативники прекрасно понимали: львиная доля преступлений совер-шается с участием банды Гырлина, но гырлинцы были настолько осторожны и предусмотрительны, что взять их с поличным никак не удавалось. Как-то к Пыжику приехал друг, служивший сверхсрочником в Германии. Был понедельник — выходной для увеселительных мероприятий, проходивших в городском парке; и уже поздно вечером решили друзья прогуляться по тенистым аллеям, поговорить о житье-бытье. Тут и напоролись на воровскую сходку. Военного оттеснили в сторону, и тот быстренько ретировался.

— Кончай его! — выкрикивали самые горячие, подступая к Пыжику и щелкая выкидными лезвиями. Можно только предполагать, что могло произойти, если б не предводитель банды. Гырлин охладил пыл своих подельников, приказав убрать ножи.

А погорели воры на сейфе. Это надо ж! — несгораемый металлический ящик был выволочен из одного из кабинетов райисполкома через разбитое окно. Дерзость неслыханная! В надежде найти отпечатки пальцев Владимир Маркович перебрал каждый осколок разбитого стекла. И нашёл-таки! Да, и вот ещё что: из криминалистической техники в отделе тогда не было даже фотоаппарата, но зато был графитовый порошок для снятия отпечатков. И осколочный «штрих-код» поехал в картотеку в Минск, так сказать, для опознания. Выяснилось, что «пальчик» принадлежит одному из членов гырлинской группировки Вове Клочкову, который до того уже совершил не одну ходку в тюрьму.

— Ну, что, тёзка, остаток жизни за решёткой проведёшь! — с ходу взял быка за рога оперуполномоченный Пыжик.

Ох и юлил же, ох и выкручивался заматерелый вор! Но отпечаток — вещдок неопровержимый. Задрожали губы у задержанного, как-то разом сник он, голову в шею вобрал, кажется, даже меньше ростом сделался. Сидит, пальцы перебирает, да жалости какой-то потерянный, взъерошенный, как птица разом обескрыленная.

— Вот тебе десяток листов бумаги, ручка. Пиши! Все-все подробно, о своих делах, о разбое дружков-приятелей. Правдиво пиши, без утайки! Признаешься во всем — глядишь, и выхлопочу для тебя освобождение от решётки, — обнадёжил Маркович вора.

Сутки корпел тот над бумагой, все десять листов убористым почерком исписал, ничего не утаил. Что ж, слово своё нужно держать даже перед преступником! Потому всех, кого только можно было, просил Пыжик о снисхождении признавшему вину, до Верховного суда дошли. Стоит ли говорить, что после этого осуждённый условно стал глазами и ушами оперативников.

Помогло стёклышко от разбитого окна Марковичу и вдругорядь. Из барака, что находился рядом с Солигорской милицией, музыкальные инструменты похитили — от баяна до барабана. И тоже через разбитое окно вынесли, вернее сказать, вывезли. И вот он, желанный «рисунок» пальца на серповидном осколке. И снова графит, столичная экспертиза. Владелец отпечатка армянином оказался, одним из тех, кого на стройку прислали, Маркович фамилию его запамятовал. Тот нередко в милицию заходил, ремонтировать мотоцикл помогал, в доверие втёрся. Вот и присмотрел соседский музыкальный барак. Весь «оркестр» в Слуцк сбыть успел. Вскорости вернул похищенное, но срок, хотя и не большой, получил.

А ещё погостское дело Маркович вспомнил. Это когда в собственной избе односельчане нашли убитым Игната, что во время войны у немцев служил. Бывший староста самогоноварением увлекался, а потому народ к нему всякий захаживал, чтобы бутылкой сивухи отовариться. На расследование целой группой выехали, в том числе и работник областной прокуратуры.

— Ну что, какие предположения будут? — обратился к присутствующим минчанин. Пыжик возьми да и выдвини свою версию: дескать, это может быть месть. Послышались смешки неодобрительные, мол, какая месть, почти четверть века прошло! Р

аз так, значит, так. Стали зацепку искать. Ох, эти вездесущие пацаны! Все они видят!

— Вечером дядя к Игнату заходил.

— Докладывают.

— А что за дядя?

— Так он к тёте приехал.

— А к какой тёте? Ведите.

Женщина поведала, что брат к ней приезжал из Донбасса, но час назад поспешил на маршрутный автобус. И сыщики метнулись на остановку. Минута в минуту успели; тот уже на заднем сиденье восседал. Однако своё причастие к убийству он категорически отрицал, да и сестра свидетельствовала, что из дому гость никуда не отлучался. Но опять-таки, в мозгу у Пыжика вертелась мысль о мести, и он решил поговорить с уже как будто и не подозреваемым начистоту. Тем более, от соседей узнал, что не без помощи старосты в своё время был расстрелян отец донбасского гостя. Долго длилась беседа наедине. Маркович жал на больное.

— Понимаю тебя. Меня тоже с отцом полицейские расстреливали. Лежали мы в борозде, а они, пьяные в дым, потешались на танцующих под ними лошадях. Пальнули несколько раз из карабинов, полу куртки мне прострелили. Думаешь, я их не искал? Искал, ещё как искал! Фамилии узнал, да только съехали они куда-то, исчезли, а обида нет-нет, да и полоснёт по сердцу. Понимаю, вне себя ты был в тот момент, но и в страхе ходить всю жизнь тяжело будет; а признаешься, суд учтёт, что в состоянии аффекта был. И убийца признался: мол, не с той целью пришёл к Игнату. Хотел в глаза убийце посмотреть. Но, слово за слово — ссора разгорелось. Староста схватил табурет, гость — нож. Единственный удар в грудь оказался смертельным.

 — Да, работы у нас было по горло, и день, и ночь. — Говорит Маркович. — Но жена меня всегда понимала и поддерживала. И нежным просветлённым взглядом смотрит на портрет своей незабвенной Валентины Прокофьевны, вместе с которой вырастили двух сыновей.

— Жаль, правнуков не дождалась. — вздыхает он.

Их у моего собеседника целых три. И все эти маленькие Пыжики, как прадедушке кажется, на него похожи. С семейных снимков мы снова перекидываемся на работу. И хочется отметить, что на долю Пыжика, который четырнадцать лет руководил горрайотделом, выпал трудный период становления. Он заслужил уважение солигорцев и жителей района. Не зря ведь Заслуженный работник МВД СССР В. М. Пыжик принимал участие в работе 5-го Всебелорусского собрания, его имя занесено в Книгу почёта Управления внутренних дел Минского облисполкома. Если говорить о наградах, то всевозможных медалей и знаков отличия наберётся под сорок. Среди них «Ветеран боевых действий», «За отличную службу по охране общественного порядка», «За безупречную службу» всех трёх степеней, «За воинскую доблесть. В ознаменование 100-летия со дня рождения В. И. Ленина» и т. д.

А из грамот вполне можно выложить ковёр на полу зала его трёхкомнатной квартиры. Есть грамота за подписью Горбачёва, Министра МВД СССР Щёлокова, Министра внутренних дел БССР Климовского.

Не могу не сказать и об увлечении Владимира Марковича — одном на всю жизнь. Это охота. Она всегда была отдушиной в работе, светлым лучиком в бездне раскрытия преступлений. Вот и сегодня вместе с нашим общим другом, тоже экс-начальником Солигорской милиции, полковником Сергеем Купченей собирается он вечерком на весеннюю вальдшнепиную тягу. Немало утренних и вечерних зорь провёл Маркович на утиных охотах, немало добыл и тетеревов. Вспоминается, как зимой перед самым его 89-летием отправились мы с упомянутым Купченей на зайца. И с самого рассвета до трех часов дня Владимир Маркович вместе с нами честно бороздил поля и луга в окрестностях Красной Слободы, а потом и Кривичей.

Несмотря на грядущее 90-летие он энергичен, общителен, разговорчив и доброжелателен. Хочется, чтобы таким и оставался настоящий полковник милиции еще долгие годы.

Федор Гуринович, член Союза писателей Беларуси, Почетный гражданин Солигорского района.


Перейти к полному списку »
В начало
Карта сайта